Мне нравится с ним болтать. Редко, но метко. Каюсь: финансово непреодолимая дистанция и с каждым годом уменьшающаяся разница в возрасте располагают к звездежу,откровенностям вселенского масштаба и благодарному использованию собеседника в качестве уютной, умной, остроумной и грамотной (!) жилетки. Радуюсь: искрит желание помочь, и юмор, и мудрость, а на такие коктейли я ой как ведусь, а там еще и по голове погладят. Мда, не хватало мне в детстве мужских авторитетов.

Но я как всегда не об этом. Я о вебкамах. Он просит, я отказываю. Он спрашивает о причинах, я объясняю. Он говорит, не причины это, а следствия. Я удивляюсь, как можно не понять такой простой вещи - я не люблю вебкамы!

Не люблю так же, как не люблю сметану, фиолетовый цвет в одежде, мелких собачонок, анимированные смайлы, и дураков на жыпах. То есть не люблю и все тут. Не запрограммирована.

Не люблю по той же причине, по которой не люблю фотошоп, кинотеатровые скрин-копии и фотки с мобильника: они искажают реальность, в основном - в минус, и психику, в основном - мою. Оказалась без фотокамеры в заповеднике интересного - изволь кусать локти и грызть ногти, но на мобилу ни-ни. Ну для личного пользования накрайняк, от безнадеги, чтобы потом глянуть на размытые _фотки_ и нафиг-нафиг в корзину. И ни разу пока я не видела, чтобы знакомая рожа, отраженная вебкамом, хотя бы отдаленно походила на оригинал. Откуда-то берутся Уши, Носы, Круги под глазами, Подбородки и Зеленоватая Бледность. И плюс подпорченный войпом гнусавый голос. Прелесть, а не картинка! И почему вместе с камерами в ноуты не ставят правильный свет, а?

Не люблю, потому что какое-никакое, но вторжение. В мой дом, на мой диван, в мой вечер. При этом, я обожаю спонтанных гостей, но спонтанные гости помимо моей неспонтанной бледности еще пялятся в кружки с чаем, книги и по сторонам, не ограниченные квадратом видеопространства.

И еще не люблю, потому что для меня любимой вот эти вот буковки на экране имеют свой сакральный смысл и самый цимес. Не вижу, не слышу и поэтому ста-арательно запихиваю в текст эмоции и иногда даже мысли. И наоборот. Читаю то, что хотела бы услышать. А не то, как оно на самом деле, озвученное и увиденное. Я в виртуал в основном за розовыми очками, если что. Впрочем, слова - они везде не воробьи.

... у меня окно в центре. Кто?

(c) porteris

( еще показать )

В цирке усталые, пожилые, поблекшие львы с тиграми жадно хватают алое мясо и неохотно, огрызаясь, выполняют трюки.

-- И как вам тигры, дочки?

Одна:
-- Не понравились! Они не хотели выступать, и дрессировщик их бил, и я... я за него боялась: они могли рассердиться и напасть и ему было бы больно.

Вторая:
-- Не понравились! Они не хотели выступать, и дрессировщик их бил, и я... я за них боялась: им наверное было очень-очень больно.

Тем, кто в теме - кто есть кто?:)

И да. То ли цирк совсем испортился, то ли мое детство совсем закончилось, но если те же минус тигры дочек привели в восторг, то я в этот раз просто отбывала мамскую сопроводительную повинность.

... но вдруг кто не слышал.

...
-- Анна! В наших сегодняшних планах произошли небольшие изменения.

Анне страшно. На дворе – девяносто шестой, Анне девятнадцать, Анна ждала этой вакансии полгода: новое представительство именитой зарубежной корпорации планировало начать в марте, а смогло лишь в сентябре. Летом Анна перебивалась халтурами и надеждами, и научилась готовить сотню блюд из картошки. Второе интервью не имеет права сорваться. Оно и не сорвалось:

-- Анна, я планировал Вашу встречу провести вместе с одним из представителей высшего руководства. -- Это региональный директор, с ним-то я и беседовала весной. -- Сегодня их будет восемь. У нас собрание правления.

И вот тут Анне стало страшно по-настоящему, но дверь уже по-джентльменски открывали.

-- Здравствуйте, как поживаете, разрешите представиться. – интенсивные курсы английского и
недавний роман по переписке с американцем пока помогали держать марку. Я улыбалась, и, как всегда со страха, говорила легко и бегло.

Представиться, кончено, разрешили. На четвертом рукопожатии я поняла, что не помню ни имени, ни должности первого. А как я разберусь, кто здесь главный? Черт, черт, черт, я же пришла быть секретарем-ассистентом, это, наверное, очень умные и взрослые тетки, что делают умные тетки в таких случаях? О! (слова “бинго” мы тогда не знали). О! Умные тетки просят визитные карточки! Я обожаю свой редкий но меткий голос разума. Отлично!

-- Я буду очень благодарна -– да, я отлично строю фразы! -- если Вы сможете поделиться Вашими... -- о, нет. Я не знаю, как по-английски будут визитки... но я знаю, как будет “визит” и “карточка”, ноу проблем -- May I please have your visit cards, gentlemen?

Джентльмены таковыми не оказались: вместо раздачи визиток они оживились и захихикали.

-- О, у нас талантливый кандидат, – сквозь смех сказал кто-то из членов правления. -- Еще не приступив к работе, она просит наши кредитки!

И тут мне стало совсем-совсем страшно. Потому что во-первых, я вспомнила, что визитка по-
английски – это business card. Во-вторых, сообразила, что Visit card в моем произношении для
них звучит точь-в-точь как Visa Card. Она же Виза. Кредитные карты я тогда видела только в самых первых рекламах Парекса. А в-третьих поняла, что теперь-то меня точно не возьмут.
Опять картошка? Бесшабашность у меня и тогда появлялась, когда отрезались все пути к отступлению, поэтому ничего не оставалось, как гордо поднять голову и сказать:

-- Я имела в виду визитки, но не откажусь и от Виз. Если на них достаточно средств.

Смех прекратился. Меня приняли.

Через пару месяцев я уже исправляла ошибки в английских письмах босса: оригинальный носитель языка, он оказался вопиюще безграмотен.

— Живут же люди… Целуются, влюбляются, ходят в театры, в библи… библи…
— Не ругайся, Билли.
— …в библиотеки.

Человек с бульвара Капуцинов.


Библиотека в семье считалась самым правильным, и была самым посещаемым общественным местом. При первых слухах-новостях о сезонном гриппе бабушка накладывала строжайшее вето на посещение кинотеатров, представлений и прочих сборищ заразы. Библиотека в запрет не входила. В библиотеку входила бабушка: она знала все книги и всех библиотекарей, заводила знакомства и связи, и еженедельно переносила туда-обратно куда больше, чем официально разрешенные пять книг за раз.

Бабушка обладала не ангельским, а огого-характером: под ее дудку плясала, болела, любила и выбирала бОльшая часть семьи. Неподдудочные закаляли уже собственный огого-характер. Похвастаться доверительно-близкими отношениями не могу, но именно бабушка открыла мне библиотечную дверь а заодно и миры, за ней прячущиеся. В читальном зале меня выгуливали в плохую погоду. А потом вручили собственный читательский билет. И понеслось. Под крылом бабушкиной безупречной библиотечной репутации я таскала домой две полные сумки. Проглатывала за неделю, возвращала, возвращалась к любимым. Дом Отважных трусишек гостил у меня дома раз в месяц. Когда я болела, книги таскала мама: без школы как-то читалось втрое больше, биографии, истории, первые взрослые книги и последние детские.

Я выросла и забыла. Чтобы вернуться уже втроем и вспомнить. Здорово не менять микрорайон: библиотека все та же. Тот же запах. Не опишешь, и так понятно - уютный книжный библиотечный запах. Тот же линолеум: только в этой библиотеке у шагов такой звук. Тот же вход. Та же таинственная лестница - пролет вверх и пролет вниз, и потом они сходятся вместе, через детское или взрослое отделения можно миновать читальный зал. Те же -- и двое. Двое ошалевших от свободы выбора. Свои методически-дидактические замашки "возьми лучше это" я приберегу для следующих посещений, сегодняшний наказ - не больше двух в одни руки, и, пока они осваиваются и выбирают, я - бегом во взрослый зал.

Там тоже все по-прежнему. Только пустуют бумажные углоки-кармашки на ветеранах библиотечных полок: карточку заменил штрих-код. Фьють-фьють, вас посчитали, штраф за невозвращеие в срок и, что хуже, занесение в бан-лист всех централизованных библиотек. Самая интересная полка: с возвращенными в библиотеку, но еще не на место книгами. Менее интересная - с новинками. Три стеллажа художественной на русском. На пару лет мне хватит, и, похоже, я нашла и несколько старых знакомцев. Похоже, не поменялись и диалоги:
-- А когда будет?
-- Осталось пять записанных в очередь, недели через две, впрочем... сегодня ее как раз вернули. Успеете за день?
-- Успею, конечно!

Счастье-то какое - еще есть очереди за книгами. Да. Есть. За "Сумерками". Ох. Впрочем, самые обтрепанные на букву "А" - романы Акунина, чему удивляться. Не удивилась я и Басиному выбору из двух розовых (неважно, про что!) книг. И Лизиному выбору не удивилась тоже: ошалевший от счастья человек прижимает к груди новехонького Винни -Пуха с плеером и музыкой впридачу: на это издание дочь облизывается уже год, а я шалею от цены, невысоко оцениваю качество адаптированного текста и отказываюсь покупать.

Ну, что же. С почином меня, и чертовски жалко, что он сложился так поздно. Посмотрим, что дальше. С театром-то не заладилось: русский ТЮЗ пал первой жертвой независимости, Том Сойер - Олег Фомин теперь продюсирует, снимается, и уже не является героем моих первых девичьих эротических грез (впрочем, мои эротические грезы давно и не девичьи), к Русской же Драме я так и не привыкла, и успела разочароваться в гастрольных антерпризах. В Опере - опять сплошные щелкунчики, а кукольный театр забраковали дочки: про Властелина Буратино придется как-нибудь отдельно...

"Мэгги ... принялась одевать куклу. Та как будто всерьез не пострадала. Прическа рассыпалась, волосы растрепались, руки и ноги в пятнах оттого, что мальчишки вертели и крутили их грязными лапами, но целы. Мэгги... принялась расчесывать волосы Агнес, самые настоящие волосы, искусно наклеенные на марлю и выбеленные до соломенно‑золотистого цвета.

Мэгги неловко теребила какой‑то узел в волосах куклы, и вдруг случилось ужасное. Волосы оторвались все сразу и спутанным комом повисли на гребенке. Над гладким лбом Агнес не оказалось ничего — не было темени, хотя бы голого черепа. Просто ужасная зияющая дыра. Испуганная Мэгги наклонилась и, вся дрожа, заглянула внутрь. Изнутри неясно угадывались очертания щек и подбородка, свет проникал через приоткрытые губы, и силуэтом чернели зубы, точно у какого‑то зверька, а над всем этим Мэгги увидела глаза Агнес — два страшных твердых шарика насажены были на проволочный прут, безжалостно пронзающий голову куклы.

Мэгги отчаянно, совсем не по‑детски вскрикнула, отшвырнула Агнес и все кричала, закрыв лицо руками, ее трясло, колотило крупной дрожью.

Колин Маккалоу
Поющие в терновнике

Так громко и так безутешно Бася не рыдала с год, и с высоты взрослого роста те, предыдущие слезы, были куда более оправданы. В самозабвенном танце с нарядной куклой у последней отлетел парик, весь, как был - заплетенный в косу и прикрытый кружевной мантильей, пышные волосы держались только надо лбом: прикрепленные к пластмассовой голове тремя небрежными стежками. "Тебе ее жалко? Не бойся, мы все исправим".

-- Нет, ты не понимаешь, мама! Почему, почему у такой красивой, нарядной куклы оказались такие некрасивые волосы! Она же под ними лысая, лысая, лысая!

Бася плачет. Прекрасная и далекая страна Испания -- оттуда я год назад привезла нарядную, всю в кружеве, бусинах, накидках куклу в черных туфельках и с закрывающимися глазами -- навсегда потеряла престиж и обаяние в Басиных глазах.

-- Я думала, в Испании все красивое и настоящее, а там делают таких лысых кукол, а потом наряжают в красивые платья, а ведь я ее так любила...

Вслух напеваю "я леплю из пластилина". Про себя проклинаю собственное жмотство (кукла из недорогих) и китайский ширпотреб. Допев, объясняю дочкам про особенности сувенирного туристического бизнеса. Похоже, кукла и Испания реабилитированы. С Китаем сложнее. Суперклей тоже, видно, из Китая, а руки у меня из жопы: приклеивая парики, я заляпала стол и пальцы. Да, парикИ: из солидарности Лиза сняла скальп и со своей красавицы.

Ну что, добавлю особенности китайско-испанского кукольного волосяного покрова в коллекцию. В доме уже есть кукла-ксендз: из-под шапочки-то выбивались красиво локоны и челка, а вот под шапкой - лысина.Круг волос вокруг головы и голенькая макушка, к счастью, это не самая любимая Басина кукла. Есть кукла с аккуратными круговыми проплешинами: обнаружились после распускания пышной прически польско-диснеевской принцессы. Мда. Подделка вдвое дешевле. Оригинал - втрое лохматее. Еще у одной куклы волосы держатся на одном шве-проборе, аккуратно разделяющем череп на правое и левое полушария.

На новый год я собиралась докупить недостающих диснеевских барышень, но, похоже, плюну и куплю двух мужиков. Во-первых, один единственный принц с трудом делится на четырех капризных принцесс. Во-вторых, Лизе все время достается роль мальчика. С дополнительным запасом принцев Баське не просачковать. В третьих, сильный пол дешевле. И волосы у прынцев пластмассовые.

Как говорила мама Форреста Гампа в одноименном фильме - "Жизнь, она как коробка шоколадных конфет". Как говорил сам Форрест Гамп в одноименной книге - "Жизнь -- это вам не коробка шоколадных конфет".

Вот в этом-то и заключается одна большая разница между прекрасной книжкой, и фильмом, который тоже прекрасен - если перед ним не прочитать книжку. Маленьких разниц далеко не одна, но что они - в сравнении с каким-то одним отрицанием, напрочб меняющим смысл.

"Шоколад", "Мосты округа Мэдисон", "Поймай, попробуй" - я смотрела, а потом читала. С Гампом получилось наоборот. Почему-то вспомнился Калифорникейшен. Герой Духовны пишет книжку "Бог вас ненавидит", по которой снимают фильм "Малышка Любовь".

Короче, смотреть кино по прочитанным книгам я, похоже, зареклась. Прости, Грегори Пек с "Убить пересмешника", но шоколадные конфеты тому виной.

Оно само, честное слово.

-- А еще у меня для тебя есть подарок, мам.
Она шарит по карманам, выкладывает на стол сокровища - бусина, заколка, платочек, киндер-игрушка, нет, не то, нашаривает, и благоговейно пересыпает мне в горсть пару латов желтой мелочью. Я только что подбила баланс наличности и понимаю, чо происхождение _этого_ - мне неизвестно. Пользуясь моим молчанием, Бася объясняет:
-- Да это в саду. Настя принесла. Много принесла. У мамы нашла. И принесла, и всем раздала, а я тебе решила отдать, чтобы у тебя деньги были.

Вот и приехали.

Нет, я, конечно, потихоньку рассказываю про назначение и про номиналы. И под моим б(з)дящим оком они заходят в магазинчик сами, и выбирают себе фигню в рамках согласованного бюджета сами, и даже сдачу не только получают сами, но и доносят сами, тот один раз не в счет: у Лизы закончились руки, еще бы - мороженое, хлеб, конфета и какая-то сдача.

Я даже, встретив непонимание на мое "до зарплаты - точно не куплю", на детской грифельной доске нарисовала примерное распределение семейных расходов и принцип добывания денег от работодателя. На круге замзары "работа - зарплата - покупки - работа" дочки поскучнели. Впрочем, я от этого заколдованного круга тоже интереснее не становлюсь. На графическом перечислении "столько на квартиру, столько на сад, столько на бензин и столько - на продукты" дочки погрустнели даже быстрее, чем я, испуганно переговариваясь, а хватит ли на не менее важных нового мишку, велосипед и чешки.

Тогда-то мы и поняли в первый раз, что лучше поход в кафе в пятницу, чем чупа-чупс в понедельник, шоколадка во вторник ну и так далее. И даже мужественно этому плану следовали. Недели полторы.

А потом случилось непредвиденное. Ноут на одном краю стола, стакан молока на другом, а Баська посередине, и ту секунду, что они слились в едином порыве - я не уловила. Уловила печальные капли молока, стекающие с ноута и слезы, льющиеся из Баськи.

Конечно, она плакала. Да что там, в общем-то, я тоже пустила тихую слезу. А что там сердиться-то, и, главное, на кого? Через полчаса Бася собралась с силами, выковырялась из детской, и спросила:
- А что теперь будет?
- А не знаю пока.

Вечером я узнала, что ноут скорее жив. Клавиатура - скорее нет.
- Буду чинить. Чинить - будет стоить денег.
- Ничего мне не покупай. Пока не починишь, -- сказала Бася.
- А сколько денег? - спросила Лиза.
- Тридцать латов.
- Это сколько - тридцать латов?
- Это... Пять карет с лошадью и Золушкой. - Лиза на такую давно заглядывалась.
Лиза поскучнела. И тихо сказала:
-- Лучше бы ты не пила это молоко, Бася...
И я встала на Баськину защиту:
-- Если бы она вообще его не пила, то пролилось бы куда больше.
Я научу их логике. Хотя бы женской.

Я видела, что Баська переживает. Шепну ей, пока Лиза не слышит, -- я не сержусь, Бась, и даже почти не расстраиваюсь. -- И она тихонько так, благодарно прижимается к моей руке, вздыхает тем самым детским вздохом, объемом которого можно надуть пяток воздушных шаров, и все они лягут камнем на пол под тяжестью выдохнутого горя.

В общем, поменяла я клавиатуру, и сказала об этом Баське, как только мы увиделись вечером. Я давно не видела такого по-тихому счастливого ребенка. Счастливого - не за себя, за меня. Так что теперь меня можно совершенно справедливо обвинить в отсутствии логики даже женской, потому что совершенно, абсолютно непедагогично, я им сегодня таки купила эти чертовы кареты. В свое оправдание могу сказать только то, что мы в очередной раз отправились изучать календарь, красным в нем обводя десятое апреля. Потому что до него больше - ни-ни. Чтобы на молоко хватило.

А про Настины деньги...Конечно, я объяснила дочкам, что во-первых, деньги - это не подарок ни разу (мое правило - если уж брать, то хотя бы подарочными картами или посудомоечными машинами), во-вторых, до совершеннолетия принимать деньги от любого чужого, кто не наша сложноподчиненная семья - я запрещаю категорически. До ультразвукового визга, если на улице кто посмеет.

На следующее утро мы отнесли горсть мелочи назад в сад, я отступила от правила не воспитывать не своих детей и мы тихонько отдали деньги Насте. Рассказав, что все-таки лучше, если ее мама будет сама распоряжаться своими деньгами.

Тем же вечером воспитательница сказала, что из всех, одаренных Настей, мы оказались единственными, кто а) рассказал и б) вернул. Что для меня - тоже повод задуматься.

It's not
What you thought
When you first began it
You got
What you want
Now you can hardly stand it though,
By now you know
It's not going to stop
( 'Til you wise up )

Убедившись, что в Вики-Кристине-Барселоне я таки Кристина, отправляюсь пересматривать Магнолию. Пора.

Вечер. Поликлиника. Живая очередь, в которой я последняя и единственная, впрочем, уже нет: заходит Он.

Смотрю, замечаю. Пиджак, джинсы, изящные туфли. Усталые живые глаза, прямая спина, аккуратная попа, сильные плечи, красивые пальцы рук. Ноут в заплечном рюкзаке. Нравится.

Смотрит, замечает. Блузка, длинные серьги, волосы и шпильки. Усталые живые глаза, попа на стуле, коленки. Раскрытый ноут. Нравится?

Наверное. Потому что он открыто отвечает на мою улыбку.

Смотрит. По-английски хорошо - checking me out.

-- Мама, мы скоро пойдем домой? -- Из под стула выныривает Баська.
Он вздрагивает, но еще улыбается.

Звонит телефон. Говорю по-английски. Хорошо.
Прислушивается.

- Мама, я досмотрела плакаты! -- это Лизка возвращается из коридора.
Вздрагивает заметнее. Не улыбается. Вздыхает. Отворачивается.

-- Мама! Ты самая прекрасная мама!
Прислушивается.

-- Ты самая на свете любимая мама!
Поворачивается.

-- Ты самая на свете нужная мама!
Смотрит.

-- Ты - самая на свете красивая мама!
Улыбается и тихонько кивает.

-- Мама! А мы на выходные поедем к папе?
Смотрит заинтересованно и с восторгом. Явно намеревается пересесть поближе.

Звонит мой второй телефон.

Остается сидеть.

Я не умею скрывать эмоции на лице.
У меня розовеют щеки, я болтаю о ерунде и улыбаюсь уже тому, в трубке, по инерции продолжая смотреть в глаза напротив.

Он краснеет и пытается пока познакомиться с моими дочками.

-- Да, до выходных. Хочу. Целую.

Взгляд медленно гаснет. Отворачивается. Вдруг сутулится. А вот и моя очередь. Дочки, вперед.

Доктрица понять не может, с чего я расхохоталась за закрытой дверю кабинета, а я всего лишь обожаю простые такие взрослые социальные игры.

Начала вчера дочкам читать Трех Толстяков, красивое, "старое" издание - это еще моя детская книжка. Книжка еще и вкусная. Опять удивилась, обрадовалась: сочные, цветные, объемные фразы, короткие предложения как выстрел, не книга, живой кукольный театр, яркие лучи в темном зале. И дочки прочувствовали, зацепились, вплыли.

Книга-то детская, а что-то напомнила именно этим объемом, выпуклостью, ясностью.

Поняла. Напомнило. Мастер и Маргарита. Только для младшего дошкольного возраста.

То ли второй подряд не-день-Бэкхема, то ли ПМС, в общем, когда закончились рабочие дела, на меня наступил полный печали, сомнений и подозрений расколбас. И закончился, не успев начаться как следует, потому что когда меня колбасит, я иду подумать в сортире, а там наугад открылась забытая книжка.

"... Эти люди хотя бы честны и живут по своему разумению. И притом удивительно бесхитростны. Никаких сложностей: каждое простое чувство не приобретает у них тысячу и один тончайший нюанс. Они любят, боятся, ненавидят, сердятся или радуются -- и выражают это просто, естественно и ясно, -- ошибиться нельзя... Может быть, это и животная жизнь, но по крайней мере так жить -- легко. Ни кокетства, ни игры в любовь. Если женщина полюдила вас, она не замедлит вам это сказать. Если она вас ненавидит, она вам это тоже скажет, и вы вольны поколотить ее за это, но, так или иначе, она точно знает, чего вы хотите, а вы точно знаете, чего хочет она. Ни ошибок, ни взаимного непониманияю После лихорадки, какой то и дело заболевает цивилизованный мир, в этом есть своя прелесть. Вы согласны?"

(Джек Лондон)

Загоняла дочек в кровать, попутно отвечая на миллион вопросов, по-моему, в этот раз - что-то про планеты, луну и метеориты. Вдруг у Лизки переключился интерес. Резко и в момент, это они умеют.
-- Мама! Ты так много знаешь! А как ты знаешь все?
-- Ну-у... все-таки живу дольше тебя.
-- Да? А сколько тебе лет?
-- Тридцать три.
-- Тррридцать тррри? (завороженно играссирующе). Мама! А когда тебе будет двадцать два?
-- А двадцать два, дочка, мне уже никогда не будет.
У нее на вдруг больших глазах повисает непрошенная слезинка:
-- А почему-у-у-у?

Хороший повод обновить устный счет в пределах ста и понятия "больше-меньше". Для нее-то пока что 22, что 33, это как до луны, с которой мы, впрочем весь разговор и начали. И тем более, что-то знать - не значит понимать, это я скромничаю.

-- Тебе привет от Леши, -- сказала моя коллега.

Я быстренько вспомнила всех знакомых Леш. И задумчиво спросила, какой. Привет мне передавал Леша-четырехлетней-давности-инструктор-по-вождению. Углядел на выходе из офиса, поджидая мою коллегу-теперь-его-ученицу. Леша материализовался на днях в нашей столовке, и мы оба от души похихикали, вспоминая меня за рулем по-первости. Впрочем, езжу я по-прежнему не очень-то хорошо, а паркуюсь и вообще плохо.

Кстати, о. Припарковавшись на днях, я заметила, что из машины рядом машут именно мне.
-- Здравствуйте. Мы с Вами несколько лет назад встречались, но я навскидку не могу вспомнить, где. -- Я поздоровалась со взрослым крупным мужчиной стандартным для неловких ситуаций неузнавания образом. Коллега? Поставщик? Ремонтник?...
-- О, она одноклассников не узнает, - ответил тот, к кому я обратилась на Вы.
Впрочем, он сказал, что меня-то годы не изменили, а я ж действительно про себя все как про девочку думаю.

А потом я собиралась поискать папку со школьными записками, а наткнулась на переписку почти десятилетней давности, и смеюсь теперь, насколько далекими тридцать казались в теперь далекие двадцать в частности и о неисповедимости путей в целом.

Я не суеверна ничуть. Но троекратное тыкание носом в недалекое прошлое не то, чтобы пугает... Забавляет скорее. Об этом-то я и поговорю с еще одной вдруг материализовавшейся одноклашкой за обедом на неделе.

Ох, понравилось.

- She's pretty.
- No. She is not pretty. She is... beautiful.
- And what's the difference between pretty and beautiful?
- Pretty is pretty while young. Beautiful is beautiful forever.

Потом не поленюсь и посмотрю, что это был за прекрасный и увы недосмотренный фильм по ВВС Прайму.

Нежно целовал поутру в лоб и щеки. Встала, выскользнула из объятий.
-- Ты куда?
-- В ванную, полотенце с головы снять.
-- А у тебя на голове было полотенце?

Вечером собиралась второпях, снова удивился:
-- О, а у тебя лак на ногтях.

Тогда я расстроилась. ( И сняла противогаз )

С неделю назад спросил:
-- И как тебе моя обновка?
-- Джемпер как джмепер, -- подумала я вслух.

Тогда расстроился он. Потому что это были очки.

Зато я -- передумала, ( и снова надела противогаз. )
А заодно выщипала брови и заново накрасила ногти.

К слову сказать, все равно мне куда важнее наблюдательность губ и рук.

Закупали. Прятали на полки повыше - для себя же старались. А потом наступала череда праздников, шутка ли, помимо Нового года четыре дня рождения в семье за чуть больше месяца. И вечера становились по-настоящему томными.

Сначала мы ломали печенье. По штучке, пальцами, я наловчилась использовать запястья. Руки, коленки, стол, пол - все в мелких колючих сладких крошках. Потом мы кололи орехи отдельной песней. Советского образца орехокол обладал исключительно декоративными способностями. Наша бабушка обладала способностью снабжать семью всякими странными кухонными приспособлениями, поэтому опытным путем к взламыванию ореховой скорлупы была приспособлена чеснокодавилка. От которой мы все равно отказались в пользу дверей. Щелк и готово, ищи коричневый орех на коричневом линолеуме.

Потом мы эти орехи нарезали. Мелко. Впрочем, мне удалось убыстрить процесс путем использования лукорезки. А потом наступала очередь мармелада, и вот для него-то приспособлений придумано не было, и он прилипал сначала к ножу, потом к доске и в финале к пальцам, пытаясь еще раз воссоединиться клейкой массой на стадии переброса оного в миску с остальными наломанными и нарезанными ингредиентами.

Почему-то, изюм не надо было нарезать. Впрочем, его надо было мыть.

Зато ничего не надо было делать с какао, бух и в миску, и шоколадное чихальное облачко вверх, аккурат припорошить нос.

Еще мы открывали сгущенку, бабушкой подаренным консервным ножом, или вторым, или третьим - какой таки открывал. И из-за черт побери острых рваных краев крышки мне не давали ее облизывать. Облизывала банку. Достигла в этом искусстве невиданных высот. Вернее, глубин. Банки.

Ну, а растопить масло и перемешать все это богатое, уже вкусное, было плевым делом. Отдыхом перед финалом мерлезонского балета: натереть на мелкой терке тонкую плитку горького шоколада. Замораживали.

А потом выложить красивой горкой, почему-то на длинную селедочную тарелку, посыпав и тарелкино дно, и горкин верх той самой шоколадной стружкой.

Да, и все это кулинарное безобразие - обязательно под какой-нибудь старый фильм в старом же черно-белом телевизоре, отселенном на кухню после внезапно появившегося цветного в гостиной.

На следующий день был праздник, присутствующие уминали, смаковали, просили добавки, а я, не отошедшая от вчерашних проб, обгрызаний, доеданий и вылизываний остатков, не понимала уже, что ж там такого вкусного, в этом холодном тортике. Пока через пару дней не находила в холодильнике заботливо бабушкой отложенные несколько кусочков. И почему они так быстро-то кончались? Оставалось ждать следующего празника, благо зимой он действительно был близко.

Как там, по-простому? Шли годы? Так вот. Шли годы. Количество юбиляров уменьшилось в четыре раза. Тортик... тортик не поменялся. Почти не поменялся.

Вместо рук, ножей и бабушкиных чеснокодавилок с измельчением составляющих справляется комбайн. Орехи продают уже очищенными. Изюм можно и не мыть. Консервный нож у меня гениальный. Селедочные тарелки куда-то исчезли, окружающие стали заботиться о калориях, поэтому теперь вместо щедрых толстых высоких ломтей, я катаю тощие колбаски, заворачиваю в пергамент и нарезаю тонко-тонко.

Дети другие, а не поменялись. В принципе, я только контролирую процесс, готовят - они, и я уже знаю, что завтра они и не посмотрят на готовый продукт: весь интерес остался в самом приготовлении, весь голод сладкого утолен в подъедании, пробовании и облизывании. Крышки от сгущенки облизывать не даю, факт! Одну колбаску припрячу в дебрях холодильника. Дочкам восторг через недельку, да и что там, мне - тоже. Тем более, что к следующему празднику нам всем захочется разве что легких летних десертов.

Только что же делать с липким мармеладом, я так и не придумала. Замораживать пробовала. А отказаться жалко, мне эстетически приятны прозрачные мармеладные окошки, мигающие разноцветно на просвет в тоненьких ломтиках.

Да, они очень хотели помимо садовской программы, прочитать дедморозу еще один стих. Вот учить этот стих они... не очень-то хотели. И вправду. Шесть строчек - это очень много, особенно, когда куклы, фломастеры и прочее интересное по вечерам. В общем, накануне праздника я сказала - "лучше пока не надо".

Отплясали построенные в шеренгу дети. Закончилось представление для родителей, в котором, на удивление, себя проявила и малышня, а не как в прошлом году, воспиталки. К детским песням в исполнении пятидесятилетних теть я не очень-то привыкла. Пришел дедмороз, по-местному - Рождественский Старичок, моложавым голосом отпел-отыграл свою программу, да спросил грозно, мол, кто ж стишое мне прочитает.

"Я!" Сказала Лиза и шагнула вперед молодцом Федей-кто-сегодня-на-стройку. Звонко отчеканила первую строчку, удивив в первую очередь меня, потом деда. И замолчала. Напрочь. За-бы-ла. В сту-по-ре, и мой свистящий шепот не помог.

Конечно, ее похвалили. За храбрость. И конечно, эта снисходительная похвала вызвала обратный эффект. Лизка спустилась в зал, залезла на мои колени и горько-прегорько заплакала. Она пропустила последний танец, не заметила снежинок, махнула рукой на раздачу подарков (взяла, взяла Бася два). Праздник кончился, для Лизы - на полчаса раньше, чем для остальных, в рыданиях я различала бессвязное "все видели, что я забыла", "дедмороз расстроится" и еще что-то о стыде и грусти.

Я словила момент. И объяснила, что во-первых, не уверена - не лезь. Во-вторых, раз полезла - голову вверх. Поклонись после первой строчки и сделай гордый вид и вообще, одностишия тоже бывают. В-третьих, реабилитация не за горами, ведь дед мороз вроде как к нам домой тоже заскочить собирался (ничего, прослушает мой папа шесть строчек на латышском), она сможет прочитать все. Если выучит, конечно.

И Лиза выучила. Засыпая, шептала заветные шесть строчек, просыпалась, и складывала песню, из своей музыки и въевшегося в память стиха. И дедмороза, похоже, ждет не для подарков уже, а для демонстрации самодеятельности.

Я обрадовалась, успокоилась, и расслабилась. А вечером залезла в банк, который интернет: перевод уже ждали. Взялась за дурацкий калькулятор кодов... и спросила почти нестрого: "а кто с этой черной штукой игрался?" "Я". Баська. Блин, Баська, а не вечная-шкодница Лиза. Что долго рассказывать - Баська играючи заблокировала калькулятор.

Нет, я не ругалась. Но сами знаете, дети чувствуют, когда их хулиганство становится по-настоящему неприятным родителям. Поэтому Баська просто горько плакала в детской. Первый раз, как никак - я никогда не заморачивалась прятаньем ноута, пультов, телефонов, оно само собой было "нельзя". Первый раз Баська засыпала сама в детской, с моим "спокойной ночи, но сидеть с тобой я не буду".

Первый раз на следующее утро мы отправились в ближайший супермаркет, в филиал банка, с предупреждением "никаких покупок" (обычно Максима для них - это жвачки, булочки, сок и прочие дух захватывающие съестные сокровища). Воспитательный момент был испорчен банковской служащей: я-то в педагогических целях собиралась минут десять посидеть в длиннющей очереди и только потом воспользоваться правом золотого клиента быть обслуженным сразу же. А девушка возраста пробуждения материнского инстинкта вытащила меня с дочками из толпы и прошептала "пойдемте, я вас так, без очереди". Сбивчивый Баськин рассказ о произошедшем привел девушку в восторг и желание похвалить. Я дернулась было, но увидела, что преувеличенная ласка возымела обратный эффект. "Не понимает что-ли, что мама расстроилась", пробубнила Баська, и на обратном пути пять раз переспросила, а надежно ли я спрятала новые коды.

И вроде можно было посомневаться, а поняла ли что-то Лизка, и усвоила ли урок Баська, но через пару дней и одна, и вторая, в предсонной откровенной болтливости сказали со вздохом "а знаешь... мне все еще немного стыдно". И я сказала: "знаю". Они знают, когда мы расстраиваемся. Я вижу, когда они по-настоящему переживают.

А ведь все было заранее распланированно. Рождество чайлдфри, Новый год - с детьми и дедморозом. Дочкины понедельничные тридцать девять спутали карты. Поход по аптекам - пробил брешь известно где. Печально забиваю чеки в личную бухгалтерию. Статья расхода - медикаменты. Сумма - 3.14. Вынуждена согласиться. Он самый.